Юрий Смирнов, прошедший плен: Я ни о чем не жалею

logo
 Юрий Смирнов, прошедший плен: Я ни о чем не жалею - главная фотография

Юрий Смирнов, к которому «Вся Власть» с волонтерами  ездила в гости под Иловайск,  в свои 25 лет  успел повоевать, побывать в плену, а после освобождения - в гостях у «Всей Власти». 

Юный офицер Украинской армии пил чай и по нашей просьбе вспоминал об испытаниях, которые выпали на его долю.

Юрий, в своем командирском "КУНГе".

 

 

- 23-го августа вы были у нас в гостях, - говорит Юрий.  - Вам повезло, что вовремя  уехали, так как на следующий день, 24-го мы попали в плен. Освободился  18 ноября , 87 дней я пробыл в плену.

- Как это произошло? В тот раз при проверке документов на последнем блокпосту военные между собой говорили о том, что несколько минут назад БМП их подразделения вместе с экипажем  был уничтожен прямым попаданием снаряда. Тем не менее, трудно было предположить, что все настолько серьезно.

 - Началось вторжение регулярных частей Армии РФ в Украину. Мы стояли под Иловайском  в 7-ми километрах от населенного пункта Моспино в лесополосе. Рядом, в ста метрах располагался наш блокпсот, который состоял из 20 человек 39 батальона  «Днепр». Из техники было: вкопанная 100-мм противотанковая пушка  МТ12  и вкопанная ЗУшка (зенитная установка).

Блокпост батальона "Днепр".

 Бойцы батальона "Днепр", которые попали в плен.

 

 К нам подошли с тыльной стороны от нашего блокпоста за 200 метров.  По штатной структуре – полк,  кадровый десантный, без опознавательных знаков. По радиостанции на блокпост передали, что подошли свои и что бы встречали. По все видимости, штаб этого «Днепра» уже захватили.

 Вышли на дорогу к ним навстречу для переговоров. Сказали «Слава Украине»  – в ответ: «Слава, Слава». Выдвинули требование, что бы выходили на дорогу с оружием, пообещали, что будем живы и при этом уверяли нас, что они свои и  все будет нормально. « Днепр» решил выходить.  Предложили  мне, что бы выходил со своим взводом тоже.  Я не поверил и отказался. Решил уходить дальше в зеленку, против полка с техникой вшестером воевать бессмысленно,  Ну а к своим подумал, что выйти всегда можно.

Потом по радиостанции вышли  на мой позывной.  Сказали, что все нормально и можно выходить. Я не поверил, увел своих еще дальше,  по пути обезвредив 2 противопехотные наши мины. Дальше шли сигнальные мины, и идти было нельзя. Залегли в зеленке и ожидали.

Дождались… Россияне подошли к нам вплотную и окружили техникой. Взяли в кольцо. Подошел офицер прикрывшись заложником, начал стрелять из автомата вокруг меня.

Все на нервах. Кричу на него, угрожаю, ору матом. Офицер перепуганный. Оружие в руках, а руки дрожат.

Понимаю, что ситуация безвыходная. Их – полк, нас - шестеро. Я за их жизнь отвечаю. Пошел на переговоры. Меня скрутили, остальных повязали тоже. Так я попал в плен.

 Начались допросы. Отвели к командиру полка, нормально поговорили, спрашивал, что заканчивал. Посмотрел мои карты, хорошо, что обстановку не наносил – я все на память знаю. Из моего «ЗиЛа» тянулся кабель к другому блокпосту. Спросили куда ведет. Молчать было глупо, и я соврал, показав три километра в сторону от местонахождения соседнего блокпоста. Сразу же  в ту сторону начали стрелять.

Потом нас погрузили в машину и повезли. Ночь просидели в будке,  человек 10, плюс раненные, все скрюченные – места мало.

В общем числе нас пленных, где я был, в русском полку, находилось  человек 40.

Бойцы разгружают волонтерскую помощь, за день до плена.

 

- Ты был в плену именно у русских?

- Да, нас положили на землю и говорят:   «Мы - братья-славяне, пришли воевать против вас – фашистов, за веру свою православную». Три противоречия в одном предложении – ну последствия пропаганды.

Насчитал 40 «Камазов», до 20 БМП, 8 Д30(122-мм гаубица) и 6 НОН(Самоходное артиллерийское орудие). Потом на высоте насчитал столько же, плюс 4 танка. То есть техника шла туда регулярно. В основном «Камазы»,  груженные боеприпасами и продовольствием. И люди. Что это именно полк, узнал от самих россиян – говорили: «видите его к командиру полка».

- Выходит украинская армия против регулярных частей армии Российской Федерации воюет?

- Откуда в Донецке и Луганске, где не было  военных частей, где был один военный склад, который не попал под их контроль, где физически не было вооружения, вдруг появилось столько военной техники. У них, что появился военный завод, они, что из угля танки плавить начали. Это все из России. Ополченцев там вообще мало, мы воюем против кадровых российских военных.

-  А в каком месте это было?

- На горе – поледеней точке, где они окапывались, было видно в 15 километрах Новый Свет и Старобешево. При нас по Старобешево 15 снарядов с их стороны упало, наверное, с градов работали. Зачем не знаю, наших там не было. Наверное, провокация, стреляли по мирным людям и домам.

- Что потом?

- До вечера на высоте стояли, потом повязали достаточно жестко – руки болели.  Дошло до того, что капли конденсата, с железной будки слизывали - обезвоживание организма заставило. Что нам, дали на 40 человек 5 литров воды, на жаре, когда адреналин влагу выводит. Через 2 дня покормили. Если это едой назвать можно.

- Юра, а страшно было?

- Когда брали в плен, вообще не было почему-то страшно. Страшно остаться инвалидом, страшно умереть зря, а просто погибнуть не страшно.

Я анализировал свои действия и мне себя упрекнуть не в чем, все что сделал - сделал правильно, по-другому никак. Вера в Бога, адреналин и чувство ответственности помогли  тогда.

По своему опыту могу сказать, что Бог дает те препятствия, которые ты можешь преодолеть.

Потом ночью где то выгрузили. Еще допросили, погрузили обратно и привезли в Снежное, где пробыли сутки со связанными руками и глазами.  27 августа попал в Донецк, где пробыл в подвале СБУ,  все оставшееся время.

 -  Какие условия содержания были в плену в подвале СБУ?

- Два месяца. Вообще жах был. Кусочек хлеба и чашка кофейная слипшейся каши – 2 раза в день. Я утром завтракал и ложился спать, часа в четыре просыпался и каждую минуту ждал ужина. После ужина сидел, читал, всякую ерунду про помады и тушь для ресниц. Женские журналы все перечитал, ну что-то читать надо, за чтением время быстрей бежит. Ночью не спал, потому что голодные не спят. Только про еду все и думал. А после завтрака вырубался. И так два месяца.

 Потом еды чуть больше начали давать, передача пришла. Но морально очень тяжело. Но выручает то, что ты смотришь, что такой не один и думаешь, чем я хуже, что не смогу вытерпеть. И терпишь. Можно и похуже представить, что могло бы быть.

45 дней я не мылся. Не брился и зубы не чистил. Борода выросла, и голова стала кучерявой. Потом почистил зубы - и кровь пошла.  2 дня еще такая во рту свежесть ощущалась,  будто зубы чистил 2 минуты назад. Начали выводить на работу,  и я со временем помылся, подстригся, пообедал и позвонил домой.

-Какую работу выполняли?

- Разгружали фуры, с гуманитаркой – в основном с русской формой. Потом офицерам запретили работать и сидели в камере – ждали,  пока тебя расстреляют  или поменяют. Хотя при мне никого не убили.

На следующий день после того, как сделана была эта  фотография, все ребята попали в плен.

 

- Юра пока ты был в плену, твоя мама выходила на нашу редакцию и просила опубликовать о тебе информацию, потом сразу перезвонила и сказала, что это может помешать твоему освобождению. Вообще как она все выдержала, и как состоялся ваш первый телефонный разговор?

- Первый разговор состоялся через 2 недели, после моего пленения. Знаете, она у меня молодец, сумела подавить в себе эмоции и сказала: «Привет сынок. Не переживай, вас  до понедельника всех поменяют (ей кто-то пообещал). То есть, сразу дала, какую то информацию, а не расплакалась. Я ей сказал, что бы пополнила счет охраннику, который дал позвонить (всем дали такую возможность) и не звонила на этот номер.

В следующий наш телефонный разговор, когда я с ней говорил не 30 секунд, а несколько минут, мама конечно уже дала волю чувствам и разрыдалась.

- Что помогало в плену?

- Реально помогала вера в Бога. С ней действительно лучше и легче жить. Я со второго по пятый класс ходил в воскресную школу. И в камере у меня через полтора месяца появилась Евангелие, его читал – полезно и интересно.

- Из твоего рассказа можно сделать вывод, что относились к вам сносно, во всяком случае, не били.

- Поначалу били. Там вообще не любят, артиллеристов, разведчиков, снайперов  и кадровых военных плохо отпускают. Мне не повезло в этом плане – я артиллерист, разведчик и кадровый офицер. Таких не любят, бьют и не отпускают.

Меня охранник  милицейской дубинкой только раз избил. Неделю черным походил, неделю желтым и все прошло – главное ничего не отбили. Так что все нормально.

- А кто же у них в охране?

- Есть судимые, есть добровольцы из этого региона, очень много тех, кто добровольцем  из России приехали.  Ходят эти россияне в форме ополченцев.

- Во время работ ты же общался с местными. Каково впечатление?

- За всех говорить не хочу. У меня был частный случай - общался с одной донецкой девушкой. Спрашивал у нее, как же они дальше жить будут, включат ли отопление. Он ответила: «Не волнуйся, у нас включат. А вот, что вы будете делать, я не знаю». В том смысле, что Россия им поможет. У них на Донбассе все есть, и они кормят всю Украину. Они искренне верят тому, что им из телевизоров вбивали в головы за все это время. И чем невероятней рассказы пропаганды, тем охотней они в это верят.

- Юра как сложилась судьба твоих ребят?

- Четверо живы-здоровы, находятся дома, один лейтенант, с которым я учился до сих пор в плену.  Двое однокашников, с которыми тоже учился,  погибли на соседнем блок-посту.

Юрий с однокашником, который еще находится в плену.

 

- Как тебя освободили? Я знаю, что много людей приложили к этому немало усилий.

 - Моим освобождением  действительно занималось много народа. Даже Федерация рукопашного боя. Многие занимались, многие за меня переживали и самое главное, что многие за меня молились.

 В конце концов, генерал Рубан (Владимир Рубан –  глава гражданской организации «Офицерский корпус», занимается освобождением военнопленных, - Ред.)  узнал от моего отца, что мой дед Герой Советского Союза (получил звание Героя за битву на Курской дуге, где командовал танковой ротой)  и это сыграло решающую роль в моем освобождении. Я так понял. Что мое освобождение они для себя оправдали тем, что воюют за дедов, православную веру, против фашистов и отождествляют свою войну, с  борьбой советских воинов с фашизмом и в память о моем деде решили все-таки меня отпустить в подкрепление своей пропаганды. Правда предлагали перейти на их сторону и обещали полный соцпакет.  И семью перевезут. Их министр обороны меня уговаривал в своем кабинете, угощал чаем и просроченными конфетами «Рошен». Еще один полковник, показывая карту и рассказывая где его батальоны жмут «Укров» говорил, что предлагает только  один раз, что сам не любит «чурок». А в соседнем кабинете в приемной министра обороны полно чеченцев сидит.

 Я не спорил, у меня задача была попасть домой.

- Как узнал, что плен для тебя уже позади?

-  До конца не верил. Они постоянно что-то обещали и всякий раз откладывали.  Уже когда сел в автобус и Владимир Рубан, который за мной приехал,  показал фотографию, где он стоит с отцом, тогда появилась надежда, что в этот раз вырваться из плена получится.

В общем если бы не дед, ничего бы не получилось.  Меня и еще 16 пленных посадили в автобус и повезли в Днепропетровск.

Дома встретили хорошо, приехал в часть - сразу дали отпуск, за нас написали рапорта, я лишь расписался, и только сегодня позвонили из части (наш разговор состоялся 19 декабря), сказали,  что завтра нужно прибыть. Может еще отпуск дадут, но мне все равно, мне одинаково хорошо, скажут служить – буду служить, скажут воевать – пойду воевать.  Я войны не боюсь.

- Юра, какие выводы ты для себя сделал после плена, как поменялся?

- О себе могу сказать, что начал ценить время, начал ценить жизнь. Каждое мгновение, хорошо оно или плохо – это жизнь. И стал ценить свободу действий.

Понял, что главное руки, ноги, голова – здоровье свое и здоровье близких. А все остальное вторично.

Для меня сейчас главное вытащить из плена ребят, которые там остались, и отстоять территориальную целостность моей страны.

- Но ты сам говорил, что нам там не рады и местное население относится к нам, к Украинской армии, как агрессорам и чужакам.

- Они заблуждаются, им очень долго говорили  то,  во что легче поверить. Про бендеровцев, нацистов и негров воюющих на нашей стороне. Но изменятся обстоятельства, и мы будем вместе жить дальше, нам никуда друг от друга не деться. Да, мы сейчас враги, но мы же люди, и  должны помимо животных инстинктов обладать  милосердием, должны уметь прощать друг друга. Нас Бог такими создал. Я был в плену, у меня погибли друзья, но я понимаю, что это война и никому мстить не собираюсь, я не обозлен. Просто есть факт - я военный и для меня есть моя земля, моя присяга и есть враги, которые посягнули на мою землю. Моя задача выгнать их с этой земли.

- Юра, а где нам брать для этого силы?

 - Удивило сколько у нас милосердных людей, которые в ущерб себе, сами ничего не имея помогают армии. За счет милосердия, патриотических чувств которые проявляются на деле.

Сила наша в людях.

-Какие планы?

 - У меня есть контракт 5 лет, из которого осталось служить 4. Дослужу, и будет видно. Я не парюсь и не загадываю наперед. Есть вещи, на которые я повлиять не могу. Как будет, так будет.

Завтра я выхожу на службу.

-Не жалеешь. Что выбрал профессию военного?

- Я ни о чем в своей жизни не жалею. Даже о самом ужасном, что мне в жизни выпало.

 

 

Дмитрий Смольенко, фото автора.

 

Оставить свой комментарий: